» » » Психолог о тех, кто был выхолощен детским и юниорским спортом, прежде чем выйти на взрослый уровень

Психолог о тех, кто был выхолощен детским и юниорским спортом, прежде чем выйти на взрослый уровень

0 55 16-01-2021 16:30

Интервью Елены Вайцеховской с двукратным призёром Олимпийских игр и известным спортивным психологом Елизаветой Кожевниковой. Полный текст интервью итайте в первоисточнике на russian.rt.com.


— Мне кажется, что Шашилов прав: очень сложно идти к высокой цели в одиночку, не имея поддержки от окружающих тебя людей. Особенно когда ты до предела загружен работой и постоянно находишься в состоянии соревновательного стресса. Когда человек видит вокруг себя только «врагов», то замыкается в собственном коконе. Фокусируется на том, что он маленький и жалкий, а весь мир — против.
— Так оно и есть, вы совершенно исчерпывающе это сформулировали. Навскидку в голову приходит случай из кёрлинга, когда в 2016-м Сергей Беланов подобрал пятерых спортсменок: Викторию Моисееву, Галину Арсенькину, Ульяну Васильеву, Юлию Гузиёву и Юлию Портунову — четыре из которых на тот момент имели туманные перспективы в сборной. Он первым делом создал для них условия, которые я называю гнездовыми: нашёл деньги, обеспечил девчонок всем необходимым, то есть со всех сторон как бы оградил свою группу подушками безопасности. Через несколько месяцев эти девочки вынесли всех сильнейших внутри страны и стали чемпионками Европы. Так что могу сказать, что Шашилов, говоря о внутренних отношениях в команде, очень правильно понимает природу большого спорта.


— Что вы вкладываете в понятие «психологическая травма»?
— Травматиками я называю тех, кто в значительной степени был выхолощен детским и юниорским спортом, прежде чем выйти на взрослый уровень, а это происходит в стране повсеместно. Таких спортсменов, как правило, отличает достаточно невысокая способность выдерживать стресс — соревновательный, тренировочный. Иначе говоря, человек пребывает в непрерывном состоянии внутренней тревоги: он боится ошибиться, боится осуждения, боится, что его выгонят, избегает трудных задач, много болеет, критичен к себе, плохо спит. Именно поэтому нужен мощный защитный кокон. В психологии на этот счёт существует даже специальный термин — ограниченное родительство. Давно доказано: эмоциональная связь между людьми, работающими вместе, — это очень мощное антистрессовое оружие. Но для тренера такой статус очень энергетически затратен.


Потому что, помимо непосредственно тренировочной работы, ему приходится решать множество сопутствующих проблем. Заниматься организацией, логистикой, прочими вопросами. Не всегда бывает просто найти время ещё и для того, чтобы вытирать спортсмену слёзы, контролировать, в каком тоне ты с ним разговариваешь, или дарить на день рождения цветы. Многие не выдерживают своего «ограниченного родительства». Но если этого не делать, спортсмен снова попадает в ловушку своей внутренней травмы и регрессирует.


— Вы сделали акцент на российских спортсменах, но ведь тот же Вольфганг Пихлер в биатлоне на протяжении нескольких лет пытался создать в женской сборной России семейную атмосферу: организовывал для девчонок совместные праздники, вылазки в рестораны, а после того, как перестал работать с российской командой, успешно воплотил аналогичную схему в Швеции. Получается, для иностранного спорта тема «ограниченного родительства» тоже актуальна?
— Да. Просто для иностранцев более характерен достаточно открытый стандарт отношений, там иная коммуникация между людьми. Принято поздравлять с праздниками, быть милым, улыбчивым, интересоваться делами друг друга, обмениваться эмоциями. У нас это не практикуется в принципе. Вы можете представить себе, чтобы российский спортсмен вслух сказал, что ему плохо и что он нуждается в поддержке?


— Скорее нет, чем да. Ещё великий Александр Карелин в своё время заметил, что самое страшное для него — быть человеком, вызывающим жалость. Объяснил это так: «Мы же — спортсмены — на жалость реагируем всегда гораздо болезненнее, чем кто либо другой. Нам начинает казаться, что окружающие радуются нашей слабости. Ведь все мы — люди с воспалённым самолюбием».
— Правильно. Потому что в нашем спорте человек с детства привыкает молчать о собственной уязвимости. Его учат преодолевать все неприятности и переживания, стиснув зубы, как супергерой. При том уровне стресса, который существует в современном спорте, подобная линия поведения контрпродуктивна. Намного эффективнее проговаривать собственные страхи и эмоции вслух хотя бы с тренером. Западные специалисты знают это и успешно этим пользуются уже с десяток лет. Многие федерации имеют штатных профессиональных психологов, работающих на арене, чтобы спортсмен имел возможность выплеснуть эмоции.


Мы не должны забывать, что человек — биологическая сущность: реакция на страх вызывает гормональный коктейль из адреналина и кортизола. Под его воздействием почти невозможно выполнять сложнокоординационное действие и терпеть нагрузку становится невозможно. Если тренер считает своей обязанностью только научить, не заморачиваясь созданием эмоциональной поддержки, то получится половинчатая ситуация: в спокойном состоянии атлет всё умеет делать хорошо, а в соревновательном стрессе он теряет доступ к навыку и не может исполнить того, что от него ждут. От такого специалиста всегда будут уходить.


— Кстати, во времена расцвета тренерской деятельности Татьяны Тарасовой, которая блестяще умела создавать защитный кокон вокруг каждого из своих спортсменов, не уходил никто.
— Можно привести и другой пример: брутальная советская «красная хоккейная машина» и Анатолий Тарасов. О его запредельных, нечеловеческих нагрузках ходили легенды, но когда читаешь мемуары участников тех событий, становится понятно, насколько глубоко Тарасов был погружён в жизнь всех своих подопечных, до какой степени он поддерживал их и защищал. То есть человек стопроцентно выполнял как роль психолога, так и роль отца. Хотя никогда не выставлял это на первый план.


— Получается, что президент федерации лыжных гонок и главный тренер российской сборной Елена Вяльбе некоторым образом опередила время, воплощая в команде концепцию большой семьи?
— Если говорить о российском спорте, то да. За рубежом, как я уже сказала, это нормальная практика. Просто не только в этом дело. Наших спортсменов, как правильно заметил в своём интервью Шашилов, нужно обучать очень многим вещам. Брать на себя ответственность, полностью и без надрыва выполнять тренировочный и соревновательный протокол. То есть всё то, что изначально умеют делать иностранцы.


— Почему же эта проблема продолжает существовать в России?
— Причина, как мне кажется, кроется в том, о чём мы много раз говорили, — в слишком ранней спортивной специализации. До десяти лет, когда ребёнок ещё не развит когнитивно, нагрузка должна носить игровой характер, а в России дети уже с четырёх-пяти переживают серьёзные и тяжёлые тренировки, которые сопровождаются жёсткой критикой за ошибки и, соответственно, обесцениванием всей проделанной работы. Чем больше спортсмен «бит», тем больше искажений возникает в его психике. Такие дети изначально не верят тренеру, а любую нагрузку воспринимают как насилие над собой, как наказание. Ты говоришь одно, а человек слышит совершенно другое.


— Об этом, собственно, тоже говорил Шашилов.
— Думаю, что Михаил Викторович пришёл к своим нынешним взглядам прежде всего благодаря колоссальному опыту работы в спорте. К пониманию, что первостепенная задача тренера, работающего на результат, должна начинаться с создания вокруг атлета атмосферы абсолютной безопасности. Только тогда люди начинают выполнять даже самую тяжёлую работу без ощущения, что их заставляют делать это из-под палки. И этого не добиться никакими планами, написанными на бумаге.

Источник